Восприятие катаклизмов как лично переживаемой катастрофы


Разворот событий в экономической, политической, духовной, социально-психологической сферах посткатастрофного общества оборачивается для многих индивидов восприятием общественных кризисов и катаклизмов как лично переживаемой катастрофы. Глубже и полнее понять это состояние позволяет его научная экспликация, проведенная известным специалистом в области катастрофологии Б. Рафаэлем. «Под личностными катастрофами,  пишет он,  я имею в виду те индивидуальные случаи в повседневной человеческой жизни, которые выступают как источники страданий и могут принимать форму опустошающих и очень острых непредсказуемых, бесконтрольных и опустошающих воздействий – на человека извне: смерть и разрушение любви, дома, оскорбления, увечье, насилие, болезнь».

Развивая эту тему, он отмечает, что катастрофы несут в себе мощный социально-психологический заряд, связанный либо с массовыми психологическими состояниями, либо с психодинамикой личности. Особо выделяется при этом саморазрушающий и воспроизводящийся человеческий конфликт, специфический для сферы межличностных отношений, который является величайшим источником человеческого дистресса, деморализации и в котором заключен смысл персональной катастрофы». Итак, персональная катастрофа выступает в большинстве случаев как личностное воплощение конфликтной ситуации в межличностных отношениях, вызывающей дистрессы, деморализацию в саморазрушение личности.


Разумеется, восприятие окружающих событий как личной катастрофы тем или иным индивидом обусловлено прежде всего трагическими лично для него событиями  смертью близкого человека, крахом карьеры, увечьем, оскорблением и т. п. Но оно возникает и в сфере межличностных отношений, в чем решающую роль могут сыграть и экономический кризис, и социально-политическая нестабильность, и духовная опустошенность отношений с ближайшей социальной средой – семьей, товарищами по работе, субкультурной группой . Такого рода деструктивные социально-психологические процессы, выбивающие личность из привычной ей социальной колеи, из ставших внутренней потребностью форм и содержания межличностных отношений, специфичные для катастрофных и посткатастрофных условий развития общества, обычно квалифицируются как нравственный ригоризм. Его социально-духовная сущность выражается в преобладающих оценках большинством индивидов и их социальными группами современного состояния общества, культуры и нравственности в нем в категориях «упадка», «падения», «катастрофы» в противовес «добрым нравам предков», «подлинной культуре», которая якобы превалировала в предшествующий исторический период.


Человеку, придерживающемуся такой позиции, кажется, что рушатся все устои общественной жизни – политические, экономические, культурные, нравственные, в силу чего он оказывается один на один с вырвавшимся наружу из всех пор общества социальным злом. Ьму представляется, что он всеми обманут и предан – и государством, и продавцом, и соседом, и начальником. В итоге в его душе быстро нарастает потенциал озлобленности и агрессивности. Но поскольку в таких социально-психологических ситуациях оказываются не отдельные индивиды, а множество их, целые социальные группы людей, то возникает свойственное обществу, переживающему глубокий кризис, своеобразное социальное явление, называемое рессентиментом.


Все эти особенности социального развития катастрофического (посткатастрофного) типа, взаимоперепле – таясь друг с другом, оказывают мощное деструктивнее воздействие на смысложизненные установки индивидов и социальных групп. Когда привычное и устоявшееся в этих установках подвергается разрушению и И индивидуальных, равно как и в массовых, настроениях происходит переход К новому и пока еще неизведанному, чаще всего возникают социально-психологические состояния аномии, то есть отчуждения значительной части членов общества от обязывающих их правовых и нравственных норм и смысложизненных установок. Такая ситуация ставит многих индивидов в неопределенное социальное положение, приводит к утрате прочных связей с конкретной социальной общностью (профессиональной, территориальной, и т. п.) и со всем обществом, подталкивает некоторых из них, в первую очередь молодых, к различным формам отклоняющегося и саморазрушительного поведения (коррупция, рэкет, спекуляция, воровство, разбой, наркомания я т. п.). Выраженность аномии обычно зависит от степени очевидности расхождения потребностей и притязаний людей с предоставляемыми обществом возможностями для их удовлетворения. Чем больше и глубже такой разрыв, тем больше в обществе рессентиментных и аномических способов поведения, тем масштабнее и глубже в нем деформация смысложизненных установок отдельных индивидов и социальных групп.


В таких условиях неизбежно происходит накопление критической массы неудовлетворенности. Темпы этого социально-деструктивного процесса. столь велики, что способны потрясти воображение самого уравновешенного человека. Судите сами. В 1987 г., когда еще царила эйфория по поводу пресловутой «перестройки», социологические исследования зафиксировали, что 82,5 % жителей Беларуси были вполне удовлетворены жизнью, только 4,3 % выражали неудовлетворенность своим благосостоянием. Два года спустя, когда перестройка обнаружила свою немощность, а кризисные явления в социальной и экономической сферах стали быстро нарастать, количество удовлетворенных жизнью снизилось в 2,6 раза и чуть превысило 31 %, неудовлетворенных, напротив, возросло в 7 раз и достигло 30,5 %. В следующем, 1990 г. число удовлетворенных составляло только 19,3 % , а в начале 1993 г. – всего 10,1 % от общего количества опрошенных, то есть за два с небольшим года уменьшилось еще в 3 раза, а по сравнению с 1987 г. – более, чем в 8 раз! Соответствующими темпами возрастает неудовлетворенность большинства населения всеми сторонами общественной жизни, прежде всего материальными условиями жизнеобеспечения.


В таких условиях не только у отдельных индивидов, ощущающих себя обманутыми и обездоленными, но и в массовом сознании возникает опасный синдром своеобразной истерической взвинченности  результат парадоксального сочетания неожиданного политического раскрепощения с возрастающей нравственной (точнее сказать, безнравственной) вседозволенностью и сохраняющейся экономической несвободой. Столь необычное, в нормальных условиях стабильно и устойчиво развивающегося общества весьма редко встречающееся сочетание оборачивается в катастрофически или посткатастрофически функционирующем общественном организме весьма болезненными в социальном смысле явлениями. Одним из наиболее деструктивных в их числе является стремительный рост преступности. Если на протяжении 70-x годов интенсивность роста преступности в Беларуси составляла 33,2 %, то к началу 90-x она возросла до 66,7 %, то есть темпы ее нарастания удвоились