Социальные катастрофы


Любая катастрофа затрагивает (а часто и разрушает) смысложизненные ориентации людей, их социально-экономические и политические позиции, идеалы, ценностные предпочтения. Особенно болезненно такого рода процессы протекают в случаях, когда люди оказываются втянутыми в социальные катастрофы, ибо они никогда не протекают помимо общественной деятельности определенных социальных групп, нередко принимающей форму острого конфликта, включая и самый разрушительный из них – вооруженное столкновение противоборствующих сил. Но даже если до такого прямого столкновения с применением вооруженных сил (революция, контрреволюция, гражданская война) не доходит, социальная катастрофа не обходится без многочисленных разрушений и жертв, включая самые тяжелые и непоправимые  гибель людей.


Достаточно вспомнить основные события завершающегося XX столетия на территории России, Беларуси, Украины и других сопредельных стран, чтобы данная особенность развертывания катастрофных и посткатастрофных процессов в обществе стала очевидной. Ведь в этих странах уже после Октябрьской революции разразилась невероятная по своим трагическим последствиям цепь катастроф. К ним, несомненно, относится коллективизация, обернувшаяся раскрестьяниванием в то время преимущественно сельскохозяйственного края, а следовательно, и катастрофическим снижением жизненного уровня его населения, большинство которого оказалось в начале 30 x годов на грани голода. Величайшей социальной катастрофой для белорусского народа, и его культуры, национального самосознания стал геноцид в отношении белорусской интеллигенции, лучшие представители которой были репрессированы, отправлены в ссылку, а многие погибли в застенках НКВД а 1937–1940 гг. Еще более сокрушительной катастрофой для республики и ее народа обернулась Великая Отечественная война, фронты которой дважды прокатились по ее территории, унеся из жизни четверть ее населения  2 млн. 200 тыс. человек, разрушив до основания промышленность, сельское хозяйство, транспорт, науку, образование, здравоохранение.


Не забудем, что за семь с небольшим десятилетий в условиях господства тоталитарной диктатуры произошло, по крайней мере, троекратное катастрофическое уничтожение не только белорусской национальной культуры, но и генофонда белорусской нации, который восстанавливается очень медленно. Сначала в годы октябрьского переворота и гражданской войны были уничтожены аристократия, буржуазия, высшие слои интеллигенции. Затем в годы массовых репрессий интеллектуальная элита, наконец, в годы войны  самые трудоспособные, энергичные люди.В наибольшей степени пострадала Беларусь и от Чернобыльской катастрофы, которая имела характер не только технологического и экологического бедствия, но прежде всего  характер социальной катастрофы, ставшей неизбежной в такой социально-политической системе, где экономили на всем, включая здоровье и даже жизнь человека, превращенного в винтик бездушной системы тоталитаризма.


Такие же или примерно такие социальные катастрофы выпали на долю и других народов бывшего Союза ССР, включая и наших ближайших соседей  Украину, Литву, Россию. Нарастание катастрофических процессов в разных регионах и в разных сферах жизнедеятельности, начиная с экономики и кончая духовной жизнью, неизбежно должно было привести и привело к крушению тоталитарной системы власти. Однако крах тоталитаризма и развал громадной империи становится не столько завершением, «сколько началом множества бифуркационных процессов, означающих в своей совокупности наступление болезненного в социальном смысле перехода общества в качественно иное состояние. Этот катастрофический по своей сущности процесс сопровождается крахом единой экономики, разрывом хозяйственных связей, резким падением объемов производства, еще более резким ростом цен и катастрофическим снижением уровня жизни подавляющего большинства населения. Результаты проведенного в начале 1994 г. Институтом социологии Академии наук Беларуси исследования показали, в частности, что 66,8 % населения республики живут за чертой бедности, относя себя (по самооценкам) к числу «бедных» и даже «нищих» (17 %).