Истолкователи апокалипсических пророчеств


Нарастающие и раздающиеся один за другим трубные звуки, издаваемые всеми семью ангелами, сопровождаются каждый раз великими бедствиями  казнями для земли и ее обитателей. Сначала вследствие града и огня, смешанных с кровью и обрушившихся на землю, сгорают деревья и трава, затем огромная глыба, пылающая огнем, низвергается в море, третья часть которого превращается в кровь, неся смерть всему живому. Все это сопровождается гибелью множества людей. Большинство интерпретаторов новозаветных сюжетов склонны истолковывать, эти пророчества как предсказания мировых войн, обрушивших губительные громы и молнии смертоносного истребительного оружия на землю и море, вырывая из жизни тысячи и тысячи людей.


После аварии на Чернобыльской АЭС многие истолкователи апокалипсических пророчеств начали интерпретировать трубные звуки третьего ангела, возвестившего падение на землю большой звезды, называемой «полынью» (по-украински: чернобыль), как библейское предсказание этой самой губительной в истории человечества катастрофы.
Множество вариантов имеет интерпретация звука пятой ангельской трубы, после которого некий злой дух, упавший звездою на землю, отмыкает кладезь ада и из него вздымается, помрачая небо, туча саранчи, но не такой, которая некогда опустошила поля Египта (Исп. 10, 14). Этой, еще более страшной и таинственной, дано не злаки губить, но язвить как бы скорпионьими укусами души людей, не доводя их до смерти. Отчаявшиеся люди, стремясь спастись от жестоких мук, обратятся к Богу с мольбами о смерти, но смерть убежит от них (Откр. 9, 1). Поскольку подвиду изображаемая здесь саранча подобна коням, приготовленным на войну, а над нею властвует ангел бездны с именем по-еврейски Аваддон; а по-гречески Апполлион (губитель), постольку одна часть интерпретаторов усматривает в этом пророчество о новых средствах разрушения которые могут быть изобретены и обращены против людей, другая – пророчество о виде и иных страшных болезнях, которые неизбежно подстерегают человечество, разорвавшее естественные связи с природой и нарушившее тем самым заповеди Божии. Некоторые же толкователи данного сюжета усматривают в саранче, поработившей людей, не что иное, как аллегорическое изображение пагубных человеческих страстей. «Пять месяцев» мучений, на: которые обрекаются люди, пораженные такой саранчой, свидетельствуют о кратковременности порочных наслаждений по сравнению с вечностью мучений, которые затем неизбежно последуют для людей по указующему персту Страшного суда.


С этой точки зрения, а мне она представляется не только конструктивной, но и вполне согласующейся с христианским миропониманием, представляется весьма интересной высказанная А. Генисом мысль о том, что «всех нас делает современниками календарь, так кстати подводящий черту веку и тысячелетию, что невольно будят апокалипсические кошмары. Идеи конца кажутся потребностью индивидуального сознания, отравленного перспективой перетекания истории в биологию… Призрак гибели мира – последнее убежище личности, утратившей мечту о коллективном спасении… Не худший вариант: растворить свои грехи в общих, придать смысл и завершенность мирозданию, пусть и за счет его ликвидации. В тени рукотворного апокалипсиса проще избавиться от ужаса персональной смерти… Самое жуткое в апокалипсисе – это то, что его может и не быть. Жизнь продолжается за пределами нашего о ней представления, отказываясь раскрыть нам свой; сокровенный смысл».


Это очень интересное и верное замечание, с которым можно было бы согласиться целиком… если бы не одно обстоятельство. А заключается оно в следующем. Идея Страшного суда, так ярко воплощенная в апокалипсических писаниях,  это идея осуждения за грехи не только всех; но и каждого человека, идея, выдвигающая перед, каждым, а не только перед всеми возможность и перспективу не только коллективного, но и личного спасения. По словам известного германского богослова Г.  У. фон Балтазара, «ощущение возможности вечной погибели может и должно стать предметом внутреннего размышления каждого». Вот эта предельно четко выраженная нота индивидуальной приощенности каждого к апокалипсическому предвосхищению грядущего способна дать не только религиозной общине, но и каждой конкретной личности ощущение сопричастности к возможности спасательного нехода из подстерегающих человечество катастроф и бедствий. Именно такой конкретизированный способ прочтения апокалипсических видений и мотивов способствует обретению отдельным индивидом и человеческой общностью мужества перед угрозой катастрофических событий, мужества, столь необходимого для мобилизации творческой энергии на обеспечение достойной человека жизни в посткатастрофный период, даже если он и не станет бесконечной длительностью вечного блаженства.