Социальная сущность Чернобыльской катастрофы


Рамки социологического осмысления социальной сущности Чернобыльской катастрофы могут быть весьма широкими и подвижными: от общецивилизационного понимания ее места и роли в развитии человечества до выявления уникальности индивидуализации поведения личности, оказавшейся в условиях радиоактивного загрязнения среды в экстремальной ситуации, угрожающей незаметно, а потому более страшно, чем обычно, отнять самую высшую из ценностей человеческую жизнь.


С точки зрения общецивилизационного подхода, Трактуемого с позиции социологнй катастроф, несомненен вывод о том, что произошедшая в апреле 1986 г. ядерная авария  самая крупная по своим масштабам, по силе воздействия на человека и окружающую среду, по своим многоплановым негативным последствиям технологическая катастрофа в истории человечества. Она обусловлена не только технологическими просчетами и нарушениями техники безопасности, которых было допущено чрезмерно много, но и свойствами социально-политической системы, приведшей к ее возникновению. Системы, провозгласившей примат человека в ряду всех ценностей, а по существу обесценившей человеческую жизнь и достоинство личности. Недаром ведь лучше других информированные люди, такие, в частности, как бывший председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков, академик В.А. Легасов, бывший заместитель министра энергетики и электрификации СССР по атомной энергетике Г.Н. Шашарин, в один голос признавали неизбежность столь трагического исхода. Нельзя в связи с этим не зат думаться над трагической судьбой выдающегося ученого – ядерщика В.А. Легасова, под тяжестью неразрешимых проблем Чернобыльской беды добровольно ушедшего из жизни. Нельзя оставить без внимания признание Г. Шашарина, который ярко показал, какими страшными последствиями обернулось тридцатилетнее засекречивайие в СССР всего того, что было связано с атомной энергетикой, когда все здесь вершилось при полном игнорировании опыта других атомных держав и мнения широкой научной общественности. «В этих условиях трагедия, подобная той, что произошла в Чернобыле, рано или поздно должна была случиться. И это горький урок всем нам на будущее».


Приведенные свидетельства, да и многочисленные другие материалы, дают основания для вывода, что специфика Чернобыльской трагедии состоит не только в несопоставимости масштабов с другими катастрофами, которые не могут с нею сравниться ни своими размерами, ни величиной негативных воздействий на человека. Особенность ее заключается и в том, что наряду с технологической в ней переплетаются экологическая и социальная катастрофы. Что касается экологического ее аспекта, то, видимо, он не нуждается в пояснении; очевидно ужасающее по мощи и масштабам катастрофическое влияние данного события на экосистему со всеми ее составляющими: земля, вода, воздух, растительность, животный мир и т. п.
Отнесение же рассматриваемой трагедии к числу социальных катастроф требует некоторых пояснений. Одно из них сводится к следующему. Эта величайшая в мире катастрофа обусловлена не только технологическими просчетами и вопиющими нарушениями техники безопасности, неописуемо низкой социальной ответственностью разработчиков столь сложного и жизнеопасного сооружения и специалистов, осуществлявших его эксплуатацию, но и (пожалуй, в первую очередь) теми социально-экономическими условиями, в которых происходило развитие атомной энергетики в 70–80 е годы в нашей стране.
Дело скорее всего в том, что в противовес теоретическим положениям и социальным идеологическим лозунгам о безусловном приоритете человека и его интересов – на протяжении десятилетий человек практически рассматривался в Советском Союзе не в качестве высшей цели и ценности социально-экономического и политического развития, а только как средство для достижения Целей этого развития.

Поэтому экономили на всех ресурсах, в т. ч. на самом важном  ресурсе человеческого здоровья. Именно такая социальная установка, пусть негласная, но в силу этого не менее жесткая, не могла не привести к удешевлению, следовательно, к снижению эффективности защитных приспособлений в различных технологических системах, включая и конструкцию атомных энергетических объектов. В таких условиях подобного рода катастрофа (пусть даже и меньшего масштаба) не могла не произойти, если и не в Чернобыле, так в другом месте. Суть дела именно в том, что не технология, а сама система, обрекающая человека на роль средства ради достижения некоей вознесенной над ним и чуждой ему цели, а следовательно, побуждающая его на постоянную жертвенность, делает его в конце концов жертвой политических, социальных, технологических ошибок. Поэтому сущность Чернобыльской трагедии определяется не столько ее технологическими компонентами, сколько социально детерминированными процессами, определяющий из которых  пренебрежение к человеку, отсутствие его реальной социальной защищенности.