Чернобыльская трагедия


Если взглянуть на Чернобыльскую трагедию под этим углом зрения, то по прошествии восьми лет после нее становится ясно, что апрельский день 1986 года, когда произошел взрыв на атомной электростанции, сил рубежом двух эпох в развитии технологическо энергетической основы цивилизации: до и пост-чернобыльской. Прошедшие после этого восемь лет дали возможность общественности Беларуси, Украины, России, других стран с трудом, с преодолением явного и скрытого сопротивления узнать правду (далеко еще не полную) об этой катастрофе и ее разрушительных последствиях, осознать глубину утрат и потерь, неизбежность и необратимость случившегося.

Становится ясно, что взорвавшийся той трагической ночью атомный реактор источал не только смертельно опасные радионуклиды. В условиях сохранявшегося после этого взрыва еще на протяжении более пяти лет тоталитарного режима и идеологического диктата от Чернобыля исходило страшное поле лжи и дезинформации. И только постепенно, шаг за шагом потрясенному этим величайшим бедствием человечеству становится понятно, что в ту ночь произошла самая крупная в истории человечества технологическая ошибка, которая в антигуманных социально-экономических условиях недооценки человека неизбежно превратилась в самую тяжелую технологическую и экологическую катастрофу.


Однако прошедшие годы высветили не только многогранность Чернобыльской трагедии как знака беды технологической и экологической, как испытания на прочность социально-экономической системы и господствовавшей в ней идеологии, политики и морали, основательности устоев культуры и мотивации человеческих поступков. Они медленно, исподволь выдвинули одну из драматических проблем современной цивилизации – проблему привыкания. Человечество на протяжении самого милитаризованного в своей истории XX века, обернувшегося двумя мировыми войнами, постепенно привыкло к гонке вооружений, сокращение которой дается ему с такими трудностями.

Оно привыкло к голоду, от которого ежегодно в разных концах планеты умирают миллионы людей. В постоянных заботах о хлебе насущном многие наши современники, в том числе и в самой пострадавшей от Чернобыля стране – Беларуси, начинают привыкать к этой величайшей трагедии и ее неисчислимым отрицательным последствиям. Мы забываем о геракловых подвигах тех, кто ценой своего здоровья и даже жизни сумел захоронить огнедышащее пекло реактора, извергавшего смерть, кто предотвратил второй его, еще более – ужасающий но разрушительным последствиям взрыв, что дало академику Е.Б. Велихову основание в конце первой декады мая 1986 г. заявить: «Самое страшное уже миновало».
Сегодня в нашем распоряжении множество опубликованных и неопубликованных воспоминаний и раздумий тех людей, которые приняли непосредственное участие в ликвидации последствий этой гигантской катастрофы, начиная с самых первых ее дней. При всем различии оттенков, конкретных случаев, оценок и выводов их объединяет одно: ощущение какого-то мучительного перелома, краха надежд и стремлений, жизненных планов и того дела, которому посвящена вся жизнь! Процитируем одно из таких воспоминаний, принадлежащее одному из главных действующих лиц Чернобыльской трагедии – бывшему заместителю министра энергетики и электрификации, ответственному за атомную энергетику, Г. Шашарину. «Мысль, что жизнь прожита как-то не так, появлялась у меня не раз. Неужели никто из нас не мог представить, что аварии, подобные этой, в принципе возможны? Никто не может знать, как себя чувствует человек, когда дело era жизни заканчивается крахом и при этом не только гибнут товарищи по работе, но и последствия деятельности, которой ты посвятил жизнь, оказываются столь трагическими…

Долг всех участников в ликвидации аварии – сделать все, чтобы подобное не повторилось».
В этих словах мы видим острое восприятие трагедии сотен тысяч, даже миллионов, людей через свою личную катастрофу, побуждающую задуматься о том, как и почему такая беда могла произойти, о том, что она в корне переворачивает прежние представления о смысле жизни, работы, карьеры, благополучия. И таких свидетельств – самообвинений и обвинений системы, в условиях которой ядерная катастрофа стала неизбежной, неотвратимой, не одно и не два, а десятки и сотни.
Когда примешь во внимание все это, невольно возникает вопрос: неужели мы можем позволить себе привыкнуть к Чернобыльской трагедии, к ядерной катастрофе? Если мы способны на это, тогда мы предадим своих детей и внуков, и никогда нам не будет прощения от наших потомков.